В статье представлены методологические изменения в дизайне первого всероссийского регулярного опроса жертв преступлений (Russian Crime Victimization Survey, RCVS). Эти изменения направлены на повышение репрезентативности и сопоставимости данных. Виктимизационный опрос проводится каждые три года и охватывает период с 2018 по 2024 гг. В конце 2024 года состоялась 3-я волна опроса, в которой приняли участие 14 779 респондентов, причём 3 456 из них составили выборку когортного исследования. В статье основное внимание уделяется методологическим аспектам работы с опросными данными, поэтому представленные результаты будут интересны не только криминологам, но и широкому кругу исследователей. В работе отражено общее видение проблемы полных неответов (unit nonresponse) и подходы к коррекции их последствий. Описан опыт расчета постстратификационных весов (inverse probability weighting, IPW) для кросс-секционной выборки с использованием рэкинга (raking). При расчете весов для лонгитюдной выборки мы использовали параданные опроса: информацию об интервьюерах и дате звонка, что позволило декомпозировать смещение выборки на две главные компоненты: невозможность установить контакт с респондентом и отказ от ответа, как предписывает теория общей ошибки опроса (total survey error, TSE). В работе систематизированы проводимые в России опросы жертв преступлений, а также обобщен опыт RCVS по использованию телефонных обзвонов (computer-assisted telephone interviewing, CATI).
В журнале «Экономическая социология» вышла статья «Виктимизация в России: долгосрочные тренды преступности», подготовленная исследователями Института проблем правоприменения и их коллегами. Работа основана на данных трёх волн Всероссийского опроса жертв преступлений (RCVS), проведённых в 2018, 2021 и 2024 годах, и представляет первую оценку долгосрочной динамики виктимизации в России на основе единой опросной методологии. Исследование показывает, что в последние годы Россия отклоняется от характерного для многих стран тренда «великого снижения преступности»: доля респондентов, сообщающих о виктимном опыте за предыдущие 12 месяцев, выросла с 8,2% в 2018 году до 12% в 2024-м. При этом доля жертв, понёсших физический или материальный ущерб, изменилась значительно слабее — с 5,5 до 6,4%. Одновременно существенно меняется сама структура преступности. За 2018–2024 годы сократилась распространённость традиционных имущественных преступлений, прежде всего краж и офлайн-мошенничеств, тогда как число телефонных и онлайн-мошенничеств резко выросло; также фиксируется рост насильственной виктимизации.
Большинство моделей предсказания банкротства опираются на данные бухгалетрских отчетностей, а значит, стоят на допущении о том, что эти отчетности адекватно отражают состояние компании. При этом хорошо известно, что компании могут искажать информацию в отчетности и что одним из стимулов к этому может быть как раз желание скрыть ухудшающееся положение дел. Это значит, что для более точного предсказания были бы полезны дополнительные источники информации.
Сотрудники ИПП Дмитрий Скугаревский и Сергей Бондарьков предложили два таких источника: первый — участие компании в судебных разибрательствах — косвенно говорит о положении дел; второй — соответствие чисел в отчетностях закону Бенфорда — теоретически должен схватывать манипуляции.
В опубликованной в Journal of Criminal Justice статье, наш сотрудник Дмитрий Серебренников с соавтором не только проверяют теорию near repeat victimization (или близкая и в пространстве, и во времени повторная виктимизация) на новом эмпирическом материале, но и нюансируют метод проверки. Так, в Алматы эффект NRV проявляется слабо. Помимо традиционно применяемого для проверки пространственно-временной связи теста Нокса, авторы используют интерпретируемое машинное обучение (XGBoost и SHAP-значения). В результате выделяется паттерн «отдаленно повторяющейся виктимизации»: преступление в Х повышает вероятность, что скоро произойдет новое — но не где-то поблизости, а наоборот, на удалении; либо что оно произойдет где-то рядом, но спустя минимум неделю после преступления. Можно предположить, что современные алматинские преступники придают повышенному вниманию полиции к виктимизированному месту больший вес, чем принято ожидать.
Этот результат предостерегает от простого перенесения известных моделей из одного контекста в другой. До сих пор NRV проверялась в западных, преимущественно американских городах — в контексте Алматы мы видим совсем другие закономерности.
ИПП подготовил и опубликовал Российскую базу бухгалтерской отчетности (РББО, RFSD) — первую открытую альтернативу СПАРК-Интерфакс, Ruslana, Контур.Фокус и СБИС. Наша база собрана из официальных источников — ЕГРЮЛ ФНС, архивных данных Росстата и отчетностей, полученных через Государственный информационный ресурс бухгалтерских отчетностей (ГИР БО). Сейчас РББО охватывает 2011–2023 годы и содержит 56,6 млн наблюдений. Мы планируем ежегодно обновлять базу по мере поступления новых данных в ГИР БО. Ближайшее обновление — в июле 2025 года.
Важное отличие РББО от коммерческих продуктов состоит в том, что она включает не только все годовые неконсолидированные отчетности российских организаций, но и сведения об организациях, не подавших отчетность несмотря на такую обязанность.
Денис Савельев и Руслан Кучаков обновили открытый корпус текстов российского законодательства RusLawOD (github, huggingface). Теперь он содержит более 280 тысяч документов — с начала современной российской государственности (1991 год) по декабрь 2023 года. Корпус включает как сами тексты, собранные из правительственного источника, так и их морфосинтаксическую разметку, которая позволяет изучать их лингвистические параметры (разметка сделана при помощи средств, опубликованных коллегами из ВШЭ). Подробности — в препринте.
В статье «A tale of four cities: Exploring security through environmental characteristics of CCTV equipment placement» наши сотрудники Дмитрий Серебренников и Дмитрий Скугаревский проанализировали системы наблюдения в четырех европейских столицах — Москве, Париже, Брюсселе и Эдинбурге. Дизайн позаимствован из экологических исследований: камеры рассматриваются как вид, занимающий определенные ниши в городском пространстве. Для анализа было применено объяснимое машинное обучение (CatBoost + SHapley Additive ExPlanations или SHAP).
В журнале Europe-Asia Studies вышла статья научных сотрудников ИПП The Lull Before the Storm? Criminal Justice, Crime and Incarceration in Russia (2000–2020). Это краткое обобщение того, что мы знаем о проблемах в уголовном правосудии и пенитенциарной системе, какими они были в заявленный период: обвинительный уклон, конвейер и работа на хорошую статистику. Мы также знаем, что в эти 20 лет система работала в относительно благоприятных условиях: до России добрался тренд на снижение преступности и рост безопасности (в статье приводятся возможные объяснения). Очевидно, что сейчас мы вступили в период значительных социальных и экономических изменений, — это значит, что и тренд на снижение преступности тоже может измениться. Большой вопрос, как в таком случае встретит новые вызовы система, отлаженная не столько для контроля преступности, сколько для производства целевых показателей.
В журнале «Мониторинг общественного мнения» опубликована статья ведущего научного сотрудника ИПП Екатерины Ходжаевой «Оценка достоверности официальной статистики преступности посредством независимых виктимизационных опросов (RCVS 2018, 2021): случай «удаленных» имущественных преступлений». В ней она сравнивает уровень виктимизации от удаленных (то есть совершаемых через интернет или телефонные сети) имущественных преступлений с данными официально регистрируемой преступности. Обнаружен практически десятикратный недоучет регистрации, значительная часть которого объясняется естественной латентностью: больше половины людей, рассказавших в опросах о материальном ущербе, не заявляли в полицию. Также важными оказываются и практики полиции, когда регистрируется менее пятой части заявлений по случаям виктимизации с ущербом.
В новом номере журнала «Социологическое обозрение» вышла статья Арсения Веркеева и Дмитрия Серебренникова: «Жертвы своего страха: субъективная безопасность и опыт виктимизации в России».
В тексте на материале Всероссийского опроса жертв преступлений 2021 г. авторы иллюстрируют связь между опытом виктимизации респондента и его ощущением субъективной безопасности. Так, жертвы преступлений связанных с насилием сообщают о большем страхе, но, в то же время жертвы удалённых (кибер-) преступлений или покушений на них имеют почти тот же показатель страха, что и не-жертвы. С учётом резкого изменения структуры виктимизации в России за последние годы это может высвечивать любопытную тенденцию — реальных преступлений становится больше, но вот страх перед преступностью в целом снижается.