В серии «Азбука понятий» Издательства ЕУСПб вышла научно-популярная книга сотрудника ИПП Тимура Бочарова «Право, или Ars boni et aequi».

В представлениях о праве часто встречаются две крайности. С одной стороны, после фильмов и сериалов право кажется увлекательной сценой, где разворачиваются судебные баталии и расследуются преступления. С другой, для многих, кто сталкивался с его реальными проявлениями в жизни, оно сводится лишь к знанию законов и рутинной работе с документами. Однако оба этих взгляда сильно упрощают ту роль, которую играют право и юристы. 

В книге с привлечением исторического материала показывается, что понятие права не сводится только к букве закона. Как право связано с политикой и экономикой? Что значит думать как юрист? Какие изменения повлекла волна кодификаций и идеология прав человека? Чем вина отличается от ответственности? Доступна ли судьям эмпатия? Стоит ли ожидать в будущем замену права программным кодом? 

Эти и другие вопросы разбираются в книге, которую уже можно приобрести на сайте издательства. 

В 2025 году перестали действовать временные ограничения на проведение внеплановых проверок, которые вводились после пандемии коронавируса и в 2022 году. С окончанием моратория можно было ожидать роста административного давления на организации — наше ежегодное исследование показывает, что этого не произошло. Правительство вовремя ужесточило основания для проведения обязательных профилактических визитов и закрыло канал перетока нагрузки из проверок в профилактику.

С опорой на исследования РАНХиГС и Центра стратегических разработок мы рассчитали общие временные затраты организаций на прохождение контрольных и профилактических мероприятий. Большой отчет опубликован на нашем сайте. Ниже — несколько ключевых находок.

Нагрузка

▪️ Совокупная административная нагрузка на организации в 2025 году оказалась наименьшей с 2021 года. Проверки заняли 740 тысяч человеко-дней, профилактические визиты — 150 тысяч человеко-дней.

▪️ Число проверок падает четвертый год подряд. Если в 2022-м их было около 350 тысяч, то 2025-м — уже около 270 тысяч. Это абсолютный исторический минимум — несмотря на окончание моратория на внеплановые проверки.

▪️ Количество профилактических визитов сократилось кратно: с 1,24 млн в 2024 году до 0,32 млн в 2025-м — это следствие ужесточения оснований для их проведения.

▪️ Структурный дисбаланс сохраняется, но сокращается: на государственных поставщиков общественных благ (лишь 2,2% организаций страны) пришлось 18,4% всех проверенных юрлиц против 27,1% годом ранее. Это наименьший разрыв за все годы наблюдений.

▪️ Ограничения на проверки малого бизнеса не носят абсолютного характера: 54% планово и 52% внепланово проверенных организаций в 2025 году — это микро- и малые предприятия.

Риск-ориентированный подход

▪️ Большинство организаций, попадающих под плановые проверки, относятся к объектам с присвоенной категорией риска — на протяжении ряда лет доля таких проверок среди всех плановых составляет около 90%. При этом большинство объектов с категорией риска — школы и детские сады. 

▪️ С 2023 года для объектов социальной инфраструктуры плановые проверки были заменены профилактическими мероприятиями. В результате доля школ и детсадов в плановых проверках снизилась до минимума. Если в 2022-м на них приходилось больше половины плановых проверок, то в 2025-м — только 4,5%. Доля проверок на объектах чрезвычано высокого (I) и высокого (II) риска снизилась с 35% в 2022-м до 23% в 2025 году. 

▪️ Индикаторы риска набирают вес: к концу 2025 года утверждено не менее 600 показателей, а доля внеплановых проверок на основании индикаторов утроилась с 2023 года, с 3,5% до 10,5%. Вопреки прогнозам после завершения моратория на плановые проверки внеплановых стало больше.

В журнале «Закон», очередной номер которого посвящен качеству законопроектной работы, вышла статья научного сотрудника ИПП Дениса Савельева «Кто ясно мыслит, тот ясно излагает», или Зачем в законодательстве Российской Федерации словосочетание «Российская Федерация» упоминается 5 миллионов раз». Эта работа не содержит сложных методик лингвистического исследования, как это было в других статьях сотрудников ИПП - напротив, она построена таким образом, чтобы максимально просто показать юристам один факт: монотонные повторы одного и того же делают юридические тексты нечитаемыми. И самое большое число повторов - у словосочетания «Российская Федерация» (что еще более странно для непосвященного в тонкости юридического языка, так как понятно, что в законодательстве России речь о России, а не о Лаосе).

Мы опубликовали данные третьей волны опроса жертв преступлений (RCVS), которая прошла осенью 2024 года. Вот некоторые оценки по результатам исследования. В течение 12 месяцев, предшествовавших опросу, каждый восьмой россиянин стал жертвой преступления (на горизонте пяти лет — каждый пятый). Это на 45% больше, чем в опросе 2018 года. Даже среди тех, кто понес материальный или физический ущерб, только 55% обратились в полицию — административные или уголовные дела были возбуждены менее чем по половине заявлений обратившихся. 10% постадавших не рассказали о происшествии никому — ни полиции, ни даже близким. Уровень повторной виктимизации составил 7,6%.

Чаще всего люди становятся жертвами киберпреступлений — примерно 2,8% жителей страны в течение года понесли ущерб в результате действий кибермошенников. В 2018 году таких случаев было в два раза меньше. Онлайн-мошенничества вытесняют «классические» (лицом к лицу): по данным 2018 года, с последними столкнулись 11 человек из тысячи, по новым данным — лишь 2. Это не значит, что вся преступность уходит в онлайн. Так, на периоде 2018–2024 в два раза участились нападения (им подверглись 1,2% россиян).

В опубликованной в Journal of Criminal Justice статье, наш сотрудник Дмитрий Серебренников с соавтором не только проверяют теорию near repeat victimization (или близкая и в пространстве, и во времени повторная виктимизация) на новом эмпирическом материале, но и нюансируют метод проверки. Так, в Алматы эффект NRV проявляется слабо. Помимо традиционно применяемого для проверки пространственно-временной связи теста Нокса, авторы используют интерпретируемое машинное обучение (XGBoost и SHAP-значения). В результате выделяется паттерн «отдаленно повторяющейся виктимизации»: преступление в Х повышает вероятность, что скоро произойдет новое — но не где-то поблизости, а наоборот, на удалении; либо что оно произойдет где-то рядом, но спустя минимум неделю после преступления. Можно предположить, что современные алматинские преступники придают повышенному вниманию полиции к виктимизированному месту больший вес, чем принято ожидать.

Этот результат предостерегает от простого перенесения известных моделей из одного контекста в другой. До сих пор NRV проверялась в западных, преимущественно американских городах — в контексте Алматы мы видим совсем другие закономерности. 

В журнале «Вестник Санкт-Петербургского университета.Право» вышла статья сотрудников ИПП Руслана Кучакова и Дениса Савельева «Сложность правовых актов в России: лексическое и синтаксическое качество текстов 1991–2023 годов».

Тридцать лет развития современного российского законодательства не привели к стабильности или снижению числа принимаемых правовых актов федерального уровня.
Наоборот, это число растет. Органы власти ежегодно принимают больше правовых актов (в среднем на 4,9 %), чем в предшествующий год, вместе с тем увеличивается и объем принимаемых документов (в среднем на 9,8 %). Не улучшилось и качество правовых актов — исследования показывают ухудшение их различных лингвистических параметров. Сопровождается ли рост числа принятых актов столь же сильным снижением их качества? Опираясь на результаты предыдущих исследований, мы дополнили текстовый корпус (RusLawOD) актуальными данными и выделили в нем наиболее значимые для оценки документы. Показана тенденция изменения лингвистического качества (читаемости) правовых текстов для всего законодательства (277 тыс.) и для нескольких подмножеств текстов: наиболее значимых нормативных актов (68 тыс.); выборки самых значимых законов (580); документов органов власти, участвующих в «регуляторной гильотине».