Институт проблем правоприменения продолжает публиковать предложения по судебной реформе. В прошлой статье («Судей нужно выбирать», «Ведомости», 19.01.2012, стр. 04) речь шла о том, как освободить суды от давления прокуратуры. В этой статье речь пойдет о другом механизме влияния на суды — институте председателей. По закону председатель суда — фигура, не обладающая практически никакими особыми процессуальными полномочиями, первый среди равных. Так, статья 35 закона «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации» описывает полномочия председателя как чисто организационные. Причем большая часть полномочий председателя суда касается работы аппарата суда, а не работы судей.
В списке нареканий к российским судам главенствуют две позиции: предельная сервильность судов в любых делах, имеющих политический оттенок, и так называемый обвинительный уклон — тенденция любой ценой уклоняться от вынесения решений, которые могли бы поставить под сомнение позицию государственного обвинения или «помешать» силовикам в борьбе с преступностью.
Общественное внимание к судебной системе и запрос на ее реформирование будут в наступившем году только усиливаться. Любой социолог знает, что главная функция судебной системы — разрешение конфликтов и снятие напряженности в обществе. Суды применяют законы для разрешения споров, которые в отсутствие правового регулирования вызвали бы «неправовые действия», попросту говоря — насилие. А когда противостояние приобретает массовый политический характер, верховный суд или даже наиболее авторитетный судья из его состава (если таковой есть) могут стать важным ресурсом посредничества между конфликтующими сторонами.
Slon отобрал сделал обзор лучшего, что было написано, сказано, придумано и запечатлено на камеру в 2011 году.
Лучшей в жанре non-fiction признана книга Вадима Волкова «Силовое предпринимательство. 21 век».
Выбор осуществлялся с помощью авторитетного мнения Эльмара Муртазаева, заместителя главного редактора журнала Forbes, который занимается экономической и политической журналистикой более 15 лет.
Уважаемые коллеги, дорогие друзья!
Поздравляем вас с наступающим Новым Годом!
Пусть грядущий год будет полон важными для всех нас событиями и оправдает надежды на справедливость.
В событиях вокруг разворачивающейся волны манифестаций, которая все меньше напоминает кампанию протеста против нарушений закона на конкретных думских выборах и все больше — массовое движение, требующее изменения самой сути политического режима в стране, примечательнее всего тот уровень и то качество самоорганизации, которые демонстрируют участники протестов. Пока государство последовательно дичало, общество, напротив, модернизировалось и наращивало социальную ткань (нормы, ценности, множественные и разнообразные связи между людьми, способы взаимодействия), преодолевая естественную трансформационную аномию раннего постсоветского периода. И сейчас общество наглядно демонстрирует, насколько, вопреки известной поговорке, оно не заслуживает того правительства, которое имеет. Несколько примеров.
Прошедшие выборы в Государственную думу и последовавшие массовые акции за их отмену развеяли несколько мифов о российской полиции. Стало понятно, что мы имеем дело никак не с «цепными псами кровавого режима», а с обычными наемными служащими, погрязшими в бюрократии, в меру ленивыми, в меру непрофессиональными и в меру дорожащими своим местом.
Когда на избирательном участке есть наблюдатель с камерой в мобильном телефоне, а в каждой второй семье имеется компьютер с интернетом, то голос избирателя по-прежнему можно отнять, но уже нельзя украсть втихую. Это, вероятно, главный итог состоявшихся на этой неделе выборов, которые иначе и выборами-то можно бы было назвать с большой натяжкой. Сочетание новых технологий с новыми формами самоорганизации сделало возможными принципиально новые методы мобилизации закона — т. е. породило новые способы коллективного использования писаных правил, позволяющие заставить закон работать в интересах общества даже вопреки воле государственных служащих, уполномоченных применять его от имени государства. Это не значит, что закон сработает так, как было задумано законодателем, или что право восторжествует над беззаконием. Просто закон сработает — и произведет нужный людям, сумевшим его мобилизовать, эффект. Так же, как он работает и производит эффект, когда им беззастенчиво манипулируют в своих целях те государственные служащие, в чьи обязанности входит охранять его, следовать ему и подчиняться.
Все более публичными и резкими становятся споры о том, может ли Конституционный суд России создавать новые нормы, заниматься нормотворчеством, восполнять пробелы законодательства собственным толкованием. У исполнительной и законодательной власти решения КС провоцируют плохо скрываемое раздражение: по их мнению, суд не должен подменять собой законодателя. За последние два месяца представители президента и правительства в КС Михаил Кротов и Михаил Барщевский на разных заседаниях суда и по разным поводам заявляли о превышении Конституционным судом своих полномочий. Предчувствуя недоброе, в юридическом сообществе вспомнили о поправках 2009 г. в федеральный конституционный закон «О Конституционном суде», в соответствии с которыми председатель КС теперь назначается на должность по представлению президента, а не избирается судьями КС, как раньше.
Несмотря на постоянное ухудшение позиции России в международных рейтингах коррупции, в стране есть примеры успешных антикоррупционных программ. Примером такого успеха стала реформа высшего образования. Введенная в 2004-2009 гг. система ЕГЭ позволила радикально снизить уровень коррупции в вузовской среде. Практически полное уничтожение взяток и блата при поступлении крайне благотворно сказалось и на уровне поборов, которым подвергаются студенты в процессе обучения. Если раньше особенно в вузах второго-третьего ряда студент имел опыт неформальных платежей уже просто потому, что оказался на бюджетном месте, то сегодня это не так. То есть введение ЕГЭ снизило не только уровень взяток и блата непосредственно при поступлении, но и уровень толерантности к коррупции в вузовской среде. Раньше все знали, что за треть студентов декан получил взятки, а еще треть — это дети всевозможных «полезных людей». Это заставляло сотрудников закрывать глаза на мелкие прегрешения коллег и на свои собственные. Администрация же факультетов не могла бороться с этим явлением, будучи, как это было известно всем внутри вузов, сама насквозь коррумпированной.