Опросы демонстрируют невысокий рейтинг доверия к судебной власти. Так, по данным фонда «Общественное мнение», в июле этого года положительно оценивали деятельность российских судов и судей 24% респондентов. Отрицательно — 40% опрошенных. Среди тех, кто имел реальный опыт обращения в суды, доля негативно настроенных составляет уже 55%. Если же взять только тех, кто обращался в суды более одного раза, то этот показатель возрастает до 62%, в то время как доля доверяющих судам и судьям не поднимается выше 25%.
Судьи советской закалки выносят более суровые приговоры, а новички со временем начинают следовать по их стопам
Опытный хирург искусно делает операции, опытный машинист плавно ведет поезд, опытный адвокат эффективно использует закон для защиты своего клиента. Можно назвать однозначные критерии опытности для многих профессий. За исключением судей. Стоит ли радоваться, если ваше дело рассматривает опытный судья? Кажется, что убеленный сединами юрист должен видеть широкую палитру уже рассмотренных им дел и являться авторитетом в толковании закона для молодых коллег. Мы ожидаем от опытного судьи более справедливого решения, сколь эфемерным не было бы само определение справедливости. Но ждет ли этого же от судьи система? Что для этой системы есть опытный судья?
Более 65% будущих российских юристов считают, что юристам как профессиональной группе не присуще честное и законопослушное поведение. Это один из результатов исследования профессионально-этических установок, с которыми входят в жизнь студенты юридических факультетов (опрос проводился Институтом проблем правоприменения и Высшей школой экономики в Санкт-Петербурге весной текущего года на трех юридических факультетах, входящих в десятку лучших по России).
В конце сентября правительство утвердило концепцию федеральной целевой программы «Развитие судебной системы России на 2013-2020 годы». На нее будет потрачено 90 млрд руб. средств налогоплательщиков. Нынешняя стала продолжением предыдущей аналогичной программы 2008-2012 гг., на которую ушел почти 61 млрд руб. По признанию ее авторов, предыдущая не оказала «решающего позитивного влияния на доверие граждан к правосудию»: 27% граждан доверяют, а 38% не доверяют российскому правосудию. Еще авторов беспокоит то, что российские предприниматели все больше уходят в юрисдикции иностранных судов.
Проект постановления пленума Высшего арбитражного суда «Об обеспечении гласности в арбитражном процессе», как и многие иные проекты, разработанные Высшим арбитражным судом, представлен на публичное обсуждение. В отличие от множества узких тем, интересных специалистам, эта инициатива вызвала большой резонанс. Причина ясна, ведь проект напрямую адресован журналистскому сообществу и затрагивает сферу его прямых интересов — присутствие в зале судебного заседания, осуществление трансляций.
Законодательная активность последнего времени удручает. Верховный суд выводит неправомерное насилие, применяемое полицией к гражданам, из зоны применения уголовного законодательства и признает законным запрет «пропаганды гомосексуализма». Дума возвращает в УК статью о клевете, расширяет до полного размывания границ понятие государственной измены, вводит уголовную ответственность за оскорбление чувств верующих, и вот закон еще не принят, а в Ростове уже отменяют представление рок-оперы «Иисус Христос суперзвезда». У публики создается впечатление не то лихорадочных метаний, не то планомерного закручивания гаек с перспективой какого-то православного Ирана.
В конце прошлого года МВД издало новый приказ, который регламентирует систему оценки органов внутренних дел (приказ № 1310 от 26 декабря 2011 г.). Такие приказы (так называемые «палочные») создают систему реальных стимулов, которая управляет повседневной жизнью работников полиции, определяет, за что их поощряют, а за что — наказывают. Они определяют, как именно сотрудник полиции будет относиться к конкретному заявлению — по какому будет работать активно, а какое постарается убрать в стол. Таким образом, эта, казалось бы, чисто ведомственная система оценки самым непосредственным образом касается каждого гражданина.
На минувшей неделе снова заговорили о создании единого Следственного комитета. Если (и когда) это произойдет, значительная часть следователей МВД и ФСКН перейдет на работу в СК. Особых препятствий для работы следователей МВД и СК нет и быть не должно: Уголовно-процессуальный кодекс (УПК) в России для всех един, а системы оценки работы следователей, по сути, должны быть отражением идей УПК. Другой вопрос — даст ли организационная реформа результат. Уголовный процесс обязывает следователя зарегистрировать сообщение о преступлении, возбудить уголовное дело (если данных о преступлении достаточно), задержать подозреваемого (если есть основания подозревать его в совершении преступления) и в итоге направить дело в суд. Тот же УПК, однако, обязывает следователя и к другому: прекратить уголовное дело (если выяснится, что преступления не было), отпустить подозреваемого (если подозрение не подтвердится). Все вместе это законность по УПК. Однако повседневной деятельностью следователя, как и любого государственного служащего, управляет не только УПК, но и ведомственная система оценки его работы.
Громкие процессы последних лет неизменно удивляют наблюдателей, в числе прочего — бросающейся в глаза беспомощностью представителей обвинения. Практически каждый раз присутствующие в зале суда журналисты и блогеры с некоторым изумлением описывают одну и ту же картину: прокурор, который не ориентируется в материалах уголовного дела, не помнит ключевых обстоятельств фабулы обвинения, не может ответить ни на один вопрос защиты по существу дела, потом зачитывает обвинительное заключение с таким видом, будто видит его в первый раз, путая ударения в фамилиях свидетелей и экспертов. В деле ЮКОСа один раз государственный обвинитель принял название улицы в адресе лондонского филиала фирмы — Виктория-роуд — за подпись некой Виктории Роуд под документом. В деле Pussy Riot прокурор был не в курсе, что показания одного из свидетелей в деле скопированы с показаний другого вместе с опечатками и грамматическими ошибками.
Для 40-летнего представителя власти, совершившего тяжкое преступление, реальный тюремный срок будет ниже на год, чем у обычного осужденного по такой же статье в том же регионе
Большое внимание в российской прессе уделяется преступлениям, совершенным представителями власти (чиновниками, правоохранителями, судьями) и их родственниками.
Исходя из информационной картины, складывается впечатление, что суд иначе рассматривает подобные дела: процесс длится дольше (дело Елены Ивановой, сотрудницы Волгоградской областной прокуратуры, задавившей на пешеходном переходе ребенка, рассматривалось три года), приговор является или максимальным (дело майора Евсюкова), или условным. Дела часто рассматриваются в особом порядке и могут сопровождаться экзотическими условиями отбывания наказания (дело сотрудницы аппарата фракции "Единой России" в Иркутской областной думе Анны Шавенковой, признанной виновной в ДТП со смертельным исходом и получившей отсрочку исполнения приговора в 14 лет). Первым в стране бенефициаром учрежденного в 2009 г. института сделки со следствием стал обвиняемый в процессе с явным интересом силовиков - Сергей Каторгин, фигурант дела Евгения Чичваркина, поддержавший обвинение. Разумеется, нельзя говорить об особом отношении судов к делам чиновников и правоохранителей на основании сообщений прессы. С целью понять, насколько отличаются дела, где подсудимый — представитель власти, мной было рассмотрены дела свыше 200 тыс. подсудимых по уголовным делам за 2009 г. — первой половине 2010 г., совершивших первое преступление.
