Есть два пути заставить закон работать в ситуации, когда реальная практика расходится с существующей правовой нормой. Можно до бесконечности ужесточать законодательство и вкладываться в принуждение к исполнению. Это значит повышать издержки и для контролеров, и особенно для тех, кого данный закон призван регулировать. А можно просто зафиксировать в законе то, что фактически уже происходит. Когда речь идет о законодательстве, регулирующем жизнь граждан или — в особенности — бизнеса, российский законодатель систематически идет по первому пути. Когда встает вопрос о законах, регулирующих поведение самого государства и его служащих, — все чаще выбирает второй.
Говоря о том, как работает современное российское правосудие, нередко вспоминают о советском опыте.
Иногда это ностальгические рассказы и предложения вернуть отдельные (если не все) технологии работы советских судов, например народных заседателей или выборность судей. Иногда, напротив, мнения о том, что советский негативный опыт никогда не позволит создать в России нормальную судебную систему. При этом представления о том, как именно работала советская судебная система, разнятся. Большинство ее описаний основаны на личных воспоминаниях или на профессиональных мифах, унаследованных рассказчиком вместе с опытом старшего поколения. Объективных данных о работе этой системы почти нет. Очень мало существует судебной статистики, не говоря уже об исследовательских работах, описывающих не формальные правила (законы, регулирующие судебную деятельность), а повседневную работу судей и судебных чиновников.
На этой неделе стартовал проект «Открытая полиция» (http://openpolice.ru/), созданный при поддержке Комитета гражданских инициатив. Цель портала — сбор, истребование, систематизация и представление в пригодном для анализа виде информации о правоохранительных органах, их работе и результатах этой работы.
Институт проблем правоприменения продолжает исследование причин обвинительного уклона в российских судах. Напомним, что по статьям публичного и частно-публичного обвинения — дела рассматриваются в общей юрисдикции и при обязательном присутствии прокурора — доля оправдательных приговоров составляет не более 0,5%. По статьям частного обвинения — там, где не проводилось следственных действий и стороны состязаются в мировом суде без участия прокурора, — до 20%. Но дел частного обвинения в стране гораздо меньше, поэтому суммарный процент оправданий по всем составам выходит примерно 2,5%.
Информационный фон в России становится ощутимо более криминальным, причем центральное место в новостях занимают негодяи с высоким социальным статусом. Они то учинят в самолете пьяный дебош с мордобоем и нецензурной бранью, то попадутся на изысканных хищениях с мошенничеством или на взятке, устроят автомобильную аварию с тяжелыми последствиями. Поскольку журналисты любят обсуждать нравы элиты, а публику больше интересуют единичные события вроде зацементированного депутата, а не банальная поножовщина на почве алкоголя, эффект СМИ трудно отличить от реального тренда.
В России кроме двух бед есть и национальный вид спорта, неотъемлемым атрибутом которого являются грабли. В случае МВД эти грабли считаются в процентах и называются «раскрываемость». Именно этому показателю в первую очередь мы обязаны самыми серьезными проблемами в деятельности криминальной полиции.
Если речь идет о массовых, типовых статьях, наличие в деле явки с повинной никак не влияет на его исход
Одним из важнейших условий существования правового государства является прозрачность для граждан как законов, так и механизмов их реализации (в частности, эти механизмы должны более или менее совпадать с теми, которые описаны в тексте закона). Однако очень многие правовые механизмы, заявленные в российских законах, работают не совсем так, как написано в тексте. Яркий пример — явка с повинной. В законе написано, что человек, явившийся с повинной или деятельно раскаявшийся, не может получить наказание в размере более чем две трети от максимального. То есть подразумевается, что наказание он должен получить более мягкое, чем тот, кто с повинной не являлся.
Прочитанные недавно - перед четырехчасовым семинаром по отдельным проблемам правоохранительной системы - слова российского премьера поразили меня как юриста (это одна из моих точек зрения, требующая переключения от (надеюсь) экономиста и (все еще не) социолога):
Увидев цитату, я перечитала ее трижды. Было невероятно сложно поверить, что это говорит человек, который является а) бывшим президентом, б) действующий премьером, в) юристом. Я не знаю, куда смотрят спичрайтеры, может быть, то был крик души юриста об «обвинительном уклоне», но подобные высказывания указывают на просто катастрофическую степень непонимания проблемы одним из первых лиц страны.
Государство отказывается от своей монополии на применение насилия, позволяя другой организованной группировке применять насилие у себя на глазах.
Государственная дума приняла в первом чтении закон, запрещающий «пропаганду гомосексуализма среди несовершеннолетних». Те, кто счел, что этот закон ставит их в положение людей второго сорта, вышли протестовать. Совсем небольшая кучка, человек тридцать.
Представим себе гипотетического ревизора, которого Верховный суд отправил проверять практику назначения наказаний в районных судах России. До Басманного суда он доедет на автомобиле за 30 минут, а до Анадырского районного суда лететь девять часов на самолете. Верховный суд поддерживает статусное, финансовое и квалификационное единство судей. Юристы уделяют большое внимание эволюции права и правоприменения во времени. Решение судьи вчера может отличаться от решения судьи сегодня при схожих обстоятельствах дела из-за естественных изменений законодательства. Но могут ли решения судьи из города N отличаться от решений его коллеги из города M при прочих равных?
