Законодательная активность последнего времени удручает. Верховный суд выводит неправомерное насилие, применяемое полицией к гражданам, из зоны применения уголовного законодательства и признает законным запрет «пропаганды гомосексуализма». Дума возвращает в УК статью о клевете, расширяет до полного размывания границ понятие государственной измены, вводит уголовную ответственность за оскорбление чувств верующих, и вот закон еще не принят, а в Ростове уже отменяют представление рок-оперы «Иисус Христос суперзвезда». У публики создается впечатление не то лихорадочных метаний, не то планомерного закручивания гаек с перспективой какого-то православного Ирана.
В конце прошлого года МВД издало новый приказ, который регламентирует систему оценки органов внутренних дел (приказ № 1310 от 26 декабря 2011 г.). Такие приказы (так называемые «палочные») создают систему реальных стимулов, которая управляет повседневной жизнью работников полиции, определяет, за что их поощряют, а за что — наказывают. Они определяют, как именно сотрудник полиции будет относиться к конкретному заявлению — по какому будет работать активно, а какое постарается убрать в стол. Таким образом, эта, казалось бы, чисто ведомственная система оценки самым непосредственным образом касается каждого гражданина.
27 сентября 2012 года в Высшей школе экономики состоялся семинар "Свобода информации в России: законы и реальность".
В рамках дискуссии эксперты Центра Transparency International Russia и Высшей школы экономики совместно с представителями Института проблем правоприменения и Института развития свободы информации обсудили ситуацию с доступом к судебной информации, поделились опытом в практической реализации права на доступ, а также далит экспертные оценки концепции открытого правительства, принципиально меняющей подход к осуществлению доступа к информации и ее фактической реализации в России и мире.
На минувшей неделе снова заговорили о создании единого Следственного комитета. Если (и когда) это произойдет, значительная часть следователей МВД и ФСКН перейдет на работу в СК. Особых препятствий для работы следователей МВД и СК нет и быть не должно: Уголовно-процессуальный кодекс (УПК) в России для всех един, а системы оценки работы следователей, по сути, должны быть отражением идей УПК. Другой вопрос — даст ли организационная реформа результат. Уголовный процесс обязывает следователя зарегистрировать сообщение о преступлении, возбудить уголовное дело (если данных о преступлении достаточно), задержать подозреваемого (если есть основания подозревать его в совершении преступления) и в итоге направить дело в суд. Тот же УПК, однако, обязывает следователя и к другому: прекратить уголовное дело (если выяснится, что преступления не было), отпустить подозреваемого (если подозрение не подтвердится). Все вместе это законность по УПК. Однако повседневной деятельностью следователя, как и любого государственного служащего, управляет не только УПК, но и ведомственная система оценки его работы.
18 сентября 2012 года научный сотрудник Института проблем правоприменения Шклярук М.С. выступила на семинаре Российско-Германской торговой палаты, организованного для юристов и руководителей иностранных компаний, работающих в Северо-Западном регионе, а также консалтинговых фирм. Доклад был посвящен правоприменению в области ответственности за налоговые преступления и практике взаимодействия правоохранительных и налоговых органов.
12 сентября 2012 года ведущий научный сотрудник ИПП Кирилл Титаев принял участие в итоговой встрече проекта "Программа профессионального развития юристов", организованной Санкт-Петербургским институтом права имени принца П.Г. Ольденбургского при поддержке USRF. В ходе встречи обсуждалась специфика адвокатской профессии, проблемы развития адвокатуры в России, технологии обучения адвокатов и развития их профессиональных навыков. Во встрече приняли участия лидеры адвокатского сообщества Санкт-Петербурга и Ленинградской области, представители ВУЗов, зарубежных юридических ассоциаций и адвокаты из регионов России.
Громкие процессы последних лет неизменно удивляют наблюдателей, в числе прочего — бросающейся в глаза беспомощностью представителей обвинения. Практически каждый раз присутствующие в зале суда журналисты и блогеры с некоторым изумлением описывают одну и ту же картину: прокурор, который не ориентируется в материалах уголовного дела, не помнит ключевых обстоятельств фабулы обвинения, не может ответить ни на один вопрос защиты по существу дела, потом зачитывает обвинительное заключение с таким видом, будто видит его в первый раз, путая ударения в фамилиях свидетелей и экспертов. В деле ЮКОСа один раз государственный обвинитель принял название улицы в адресе лондонского филиала фирмы — Виктория-роуд — за подпись некой Виктории Роуд под документом. В деле Pussy Riot прокурор был не в курсе, что показания одного из свидетелей в деле скопированы с показаний другого вместе с опечатками и грамматическими ошибками.
С точки зрения обезличенной судебной статистики и закономерностей поведения российских судей процесс над Pussy Riot вполне типичен. Марина Сырова пришла в судьи из прокуратуры, как и 17% ее коллег в сегодняшнем судебном корпусе (еще 16% пришли из следственных органов и милиции). Мотив такой карьеры прост — высокая пенсия, установленная судьям после 2003 г., и тот факт, что стаж в прокуратуре и следствии засчитывался в судейский стаж. Но хотя из прокурорских в судейские шли уже в зрелом возрасте, до хорошей пенсии надо еще дослужиться без эксцессов, а обвинительный приговор — наиболее рациональная стратегия для достижения этой цели. Риск отмены вышестоящим судом минимален, усилий по написанию такого приговора в несколько раз меньше (по сути, это редактирование обвинительного заключения, написанного следователем), нет конфликта с прокурором района и его заместителями, к тому же бывшими сослуживцами или однокурсниками.
В тот момент, когда пишется этот текст, на процессе по делу Pussy Riot еще не произнесены последние речи, так что, возможно, к моменту выхода газеты главной сенсацией процесса будет уже не то, что бурно обсуждается в социальных сетях последние два-три дня: пыточные условия, в которых оказались молодые женщины, обвиняемые, в ходе этого процесса. В общих чертах: подсудимых поднимают раньше 6 часов утра (в шесть в тюрьме общая побудка, в камерах тесно — для того чтобы не мешать остальным, тех, кого нужно везти в суд, собирают раньше); выдерживают часами в ожидании, запихивают в тесный автозак, везут по жаре и пробкам кругами (собирая подсудимых из нескольких тюрем), дальше ожидание собственно в суде, в тесной же комнате почти без света и совсем без воздуха. Дальше сам суд — примерно полный рабочий день в случае трех участниц панк-группы, день за днем, пять дней в неделю. Дальше такая же дорога домой. Завтрак получить подсудимые не успевают — уже увезли; ужин не успевают — еще не привезли. Собственно в суде — растворимые макароны второпях в обед. На сон и помыться остается часа так три, на подумать и поговорить с адвокатами — вообще ничего. Есть чем возмущаться и против чего протестовать? Безусловно.
Важнейшим инструментом управления правоохранительными органами является на сегодняшний день система оценки органов внутренних дел, на основании которой сотрудников полиции либо поощряют, повышают в должности и звании, либо наказывают. Она зашита у них в подкорке. Соответственно если мы хотим изменить работу полиции — скажем, устранить пытки, направить активность полицейских на борьбу с такими-то видами преступлений, снизить объем фиктивной отчетности, — то необходимо изменить систему оценки, стимулы и ограничения, действующие в системе МВД.
